Главная
Регистрация
Вход
Понедельник
20.11.2017
00:19
Приветствую Вас Гость | RSS
Памяти ИГОРЯ КРАСАВИНА

Меню сайта

Форма входа

Категории раздела
Мои файлы [121]

Поиск

 Каталог файлов 
Главная » Файлы » Мои файлы

"По праву крови" автор: Чинючина Алина
08.10.2009, 16:50

*  *  *

 

Его высочество наследный принц ужасно устал…

Закончился пир, завершилась, наконец, церемония, отгремели голоса и трубы герольдов во славу жениха и невесты, короля нынешнего и короля будущего, разошлись по своим комнатам или разъехались гости. Принцесса Эвелина, переволновавшись, едва смогла досидеть до конца пира и попросила принца проводить ее до отведенных ей покоев сразу после праздника.

Поздравления, лица, имена уже сливались в пестрый хоровод. Патрик пожимал руки, благодарил и улыбался, выслушивал похвалы и пожелания, но делал все это машинально. Притупились эмоции, путались мысли, из всех желаний осталось одно-единственное – добраться до своей опочивальни и лечь. Желательно одному, мелькнула ехидная насмешка. И только рука Эвелины в его руке удерживала его от того, чтобы провалиться в полное безразличие. Словно нарочно, по дороге ему попадалось столько желающих задержать, поговорить о чем-то, поздравить или спросить, что до своих покоев принц добрался кабы не через часа два после того, как проводил Эвелину.

В который раз подумалось, как нелегко отцу. Ему после праздника еще работать. Его Величество словно и не устал ничуть – смеялся, незаметно отдавал приказания, выслушивал реплики министров, рассыпал комплименты дамам – и все это легко и без напряжения. И только Патрик, наверное, видел мелкие капельки пота, выступающие на высоком лбу короля и мог расслышать усталые нотки в его голосе.

Заходя в спальню, Патрик отстраненно подумал, что сейчас вполне сошел бы за пьяного, хотя за весь вечер выпил всего лишь кубок вина. Ноги подкашивались, кружилась голова. Неужели его так умотал один-единственный вечер? Сколько раз бывало – оттанцевав до упаду, потом до утра хохотали где-нибудь в саду или, оседлав коней, неслись вскачь по сонным улицам, пугая редких прохожих. И пили – уж никак не один кубок. И сил хватало на все, и даже если вовсе не спать – утром казалось, что и не было ничего. С чего ж сегодня он так устал?

Впрочем, какая разница…  До утра еще есть время… упасть на кровать – и…

Душно. Патрик рванул оконную раму, распахнул створки. Ворвавшийся сквозняк переворошил бумаги, разбросал по столу. Патрик торопливо подхватил листы… придавить бы чем-то… кинжалом, что ли, - где-то здесь он лежал…  Принц пошарил по столу.

Что за черт? Куда он мог положить оружие – так, чтобы не найти потом? Оставил где-то и не заметил? Похвастался кому-то изящной игрушкой и забыл про это? Кому и зачем, если все давным-давно привыкли, этот кинжал отец подарил ему на семнадцать лет, и с тех пор принц не расставался с ним. Чертовщина какая-то…

Патрик помотал головой. Да что ж такое, в самом деле, отчего ему так плохо сегодня?

Негромкий стук в дверь вывел его из ступора.

- Ваше высочество, - голос слуги тих и вкрадчив, - вас желает видеть Его Величество…

- Когда? – спросил Патрик, не открывая двери.

- Немедленно, ваше высочество…

Интересно, что отцу понадобилось среди ночи, да еще и так срочно? Уходя, принц предложил было отцу свою помощь, но король посмотрел на сына, засмеялся – и отпустил его до утра. Патрик пригладил волосы, застегнул ворот.

Шаги его эхом отзывались в пустом коридоре. У двери в отцовский кабинет, как обычно, стоял караул, но гвардейцы были ему незнакомы. Наверное, мимоходом подумал Патрик, новобранцы.

Принц постучал и, не дождавшись ответа, отворил высокую дубовую дверь.

- Ваше Величество, вы звали меня? – спросил он, входя.

Ответа не последовало.

В кабинете горела всего одна свеча. Король сидел у стола, навалившись грудью на край, опустив голову на скрещенные на столешнице руки; отодвинутые локтем книги съехали в угол. Видно, сон сморил все-таки, видно, события минувшего дня умотали и его…

- Отец… - позвал принц вполголоса.

Король не шевелился.

Патрик постоял немного. Подойти или выйти тихонько, пусть спит? В полумраке почти ничего нельзя было разглядеть. Он обвел глазами кабинет. И увидел вдруг, что валяются раскрытыми, отброшенные, несколько книг. И опрокинутый кубок поблескивает у ножки стула.  И… почему смятые бумаги зажаты в кулаке?

- Отец! – крикнул Патрик, бросаясь к столу. Схватил отца за плечи, попытался приподнять…

Сдавленный крик вырвался у него. Карл смотрел полуприкрытыми глазами куда-то вдаль, а парадный камзол его был липким и темным от крови. И, тускло поблескивая лезвием, полускрытый наброшенным плащом, торчал из груди короля  кинжал с узорчатой, изукрашенной рубинами рукоятью.

- Нет! – выдохнул принц, хватаясь за рукоять, не замечая даже, что пачкает кровью руки, рукава, весь  камзол. С силой выдернул кинжал из раны и едва успел подхватить отца, завалившегося набок.

За дверью застучали шаги, зазвенели голоса, высокие створки распахнулись. Ворвавшаяся в комнату толпа – слуги, придворные – вбежали в комнату. И остановились на пороге, попятились - от дикого, остановившегося взгляда на сумасшедшем, белом, как мел, лице принца.

 

Всю ночь Вета проплакала в своей постели и лишь к рассвету, к моменту возвращения из дворца отца, притворилась спящей. Ей не хотелось видеть никого; ей казалось, что все на свете знают, что случилось с ней в эту ночь. И уж тем более не хотелось видеть лицо отца в ту минуту, когда бы он узнал о том, что его дочь стала предметом насмешек во дворце. Он будет разгневан. Он… словом, Вета не хотела бы выслушивать все те слова, что отец мог бы сказать ей.

Карел Радич очень любил свою дочь. И именно поэтому он считал, что должен приложить все усилия к тому, чтобы его дочь выросла человеком редкостных достоинств, а также красоты, ума и так далее. Такие родители обычно говорят «Моя дочь лучше всех», но у Радича это дополнялось словом «должна быть». Моя дочь должна быть лучше всех. Точка.

Волей-неволей Вете приходилось соответствовать. Она любила отца, но так же отчаянно его боялась. И потому ей проще было сказаться больной и провести лишний день в постели, чем признаться в истинной причине ее слез. А распухшие глаза и красный нос можно объяснить тем, что выскочила на майский ветерок без плаща и заработала простуду.

Слегка удивило Вету, что отец в тот день даже не зашел к ней. Удовлетворился объяснениями прислуги, что барышня больна и почивают, и сразу же прошел к себе. Вне будь Вета так погружена в пучину своего горя, она, несомненно, заметила бы необычную молчаливость отца, и то, что он не зашел поцеловать ее на ночь, и то, что даже не заглянул, чтобы справиться о том, как она себя чувствует. Прячась в ворохе простыней от горя и отцовского гнева, радуясь тому, что никто не мешает спокойно рыдать, Вета и не подумала спросить об истинной причине такого к ней невнимания.

Все разъяснилось на следующий день утром.

Войдя в спальню госпожи, Агнесса, молоденькая служанка и тайная наперсница Веты по ночным фантазиям, поставила на туалетный столик кувшин с водой и, закрыв лицо руками, громко заплакала.

- Что с тобой, Агнесса? – вяло проговорила из глубины кровати Вета. Мысль о том, что сейчас надо будет утешать девочку, в то время как ей самой требовалось утешение, вызывала тоску.

- Господин граф… - дрожащим голосом начала Агнесса… - я разбила чашку, а он…

- Что он? – Вета начала терять терпение.

- Он пригрозил, что уволит меня! – с отчаянием выпалила Агнесса.

- Он пошутил, - меланхолично ответила Вета. Господи, ей бы проблемы этой дурочки!

- Не пошутил! – еще громче заплакала Агнесса. – Господин граф сам не свой из-за того, что случилось во дворце, и потому придирается к нам…

- А что случилось во дворце? – рассеянно спросила Вета.

Слезы на глазах Агнессы мгновенно высохли. Еще больше, чем плотно покушать, она обожала рассказывать сплетни.

- Ах да, барышня, вы же не знаете! А мне рассказала кухарка Гирзов, она в дружбе с дворцовым поваром, а он слышал от слуг…

- Говори ты по делу! – рассердилась Вета, выныривая из своей сладкой обиды. – Что стряслось-то?

- Ну как же, ведь короля убили! – сказала Агнесса, явно наслаждаясь своей ролью.

Вета подпрыгнула на кровати.

- Как убили?! – выпалила она. – Когда я уезжала из дворца, Его Величество был жив и здоров…

- Говорят, - Агнесса понизила голос, - что это принц... Вечером, после пира, он пришел к Его Величеству, и они вроде поссорились, и принц ударил короля кинжалом, и пытался скрыться, но его поймали прямо там же, на месте. И теперь принц – в Башне, а….

- Как – в Башне?! – Вета вскочила. – Но… о Господи!

Призыв к Господу не помешал ей схватить корсет и с лихорадочной быстротой начать его на себя натягивать. Но Агнесса остудила пыл своей госпожи:

- Господин граф приказал вас сегодня из дома не выпускать. В городе волнения… и матушка ваша тоже дома остались…

Не слушая вопли служанки, Вета велела девочке зашнуровать корсет, едва дождалась, пока та наденет на нее платье, и кинулась по лестнице вниз. И натолкнулась на мать, которая подтвердила: да, Карел запретил им выходить из дома. Нет, он только что отбыл во дворец. Вернется вечером и  сам все расскажет.

До вечера Вета то металась по своей маленькой комнате, кусая пальцы и бросаясь к окну при малейшем шуме, то молилась вслух. Время утратило свой обычный ход и то летело огромными кусками, то тянулось необычайно медленно. Что же не идет отец? Что случилось… о, почему она была такой дурой и убежала в ту ночь, почему не осталась вместе с принцем? Патрик не мог, не мог этого сделать. Зачем ему, если он сам сказал недавно: «Дал бы Господь побольше здоровья моему батюшке… совершенно не тянет царствовать… станешь королем – уже не удрать на охоту в свое удовольствие». Правда, сказал он это в шутку, но…

Граф Радич вернулся домой поздно вечером, совершенно измученный. Во дворце все гудит, сказал он. Вчера вечером, когда закончился пир и гости либо разъехались, либо разошлись по своим комнатам, из покоев короля донесся крик. Когда придворные вбежали туда, они обнаружили принца, с кинжалом в руках и в окровавленном камзоле, склонившегося  над телом Его Величества. Слава Богу, рана не столь опасна, как могло бы быть, - очевидно, король сопротивлялся и лезвие не задело ни легкого, ни сердца. В комнате видны были следы борьбы. Карл приходил в сознание всего один раз и ненадолго, но успел рассказать, что вызвал его высочество к себе по неотложному делу, потом углубился в работу и не сразу заметил приход принца. Внезапно тот напал на него, и король, от неожиданности растерявшись, не успел оказать должного сопротивления. Сам Патрик утверждает, что он не делал этого, но, к счастью, Его Величество хорошо помнит все, что с ним произошло. Сейчас король все еще без сознания, хотя медики говорят, что для жизни опасности нет, и возле его комнаты установлен строгий караул. Королева в слезах заперлась в своих покоях и не показывается. Граф подтвердил, что Патрик арестован и обвиняется в покушении на жизнь короля. Малышка Изабель в слезах бегает по дворцу и кричит, что это колдовство, и ее брат невиновен и не мог совершить столь чудовищное злодеяние.

- Во всем дворце, - сказал Карел, - кажется, остался единственный разумный человек – герцог Гайцберг.

- А… а принц? – дрожащим голосом спросила Вета. – Что с ним будет?

Граф пожал плечами.

- Пока неизвестно. Если докажут, что это действительно он, то… ну, Вета, тебе ли объяснять!

Вета похолодела.

- Кто же теперь занимается делами? – спросила Милена Радич. Она была прагматичной женщиной и думала о делах земных. – Король ранен, принц арестован… что же вы будете делать?

- Пока – Государственный совет, - пожал плечами граф. – Его возглавляет герцог …

- Этот сыч! – не выдержала Вета. – Ему дай волю – он закроет театры и наоткрывает тюрем, - повторила она слова Патрика.

- Вета, - нахмурился граф, - это совершенно не твое дело. Ты больна – ступай к себе. Лишнее волнение не пойдет тебе на пользу. И не переживай, скоро все разъяснится.

Грохнув дверью, Вета вбежала в свою комнату. Она швырнула на туалетный столик носовой платок, упала на кровать и залилась слезами.

 

*  *  *

 

- … таким образом, ваше высочество, у нас к вам только один вопрос. Зачем вы это сделали?

- О Господи, - с досадой сказал Патрик. – Сколько раз повторять вам – я не виновен!

- Ваше высочество, мы не спрашиваем вас о степени вашей вины. Вам был задан вопрос: зачем вы устроили покушение на особу короля?

- Я этого не делал.

- Вы понимаете вопрос, принц? Делали – не делали, речь не о том. Вопрос – зачем?

- Я этого не делал…

- Кому еще вы высказывали свои намерения?

- Какие именно?

- Намерения в покушении на жизнь короля.

- Не было у меня таких намерений…

- Кому?

- Никому.

- Иными словами, вы утверждаете, что спланировали все в одиночку?

- Я ничего не планировал.

- Хорошо, спрошу по-другому. Кто из вашего окружения был в курсе ваших планов?

- Никто не был, я…

- Значит, в одиночку.

- Да нет же! Вы ставите под сомнения честное слово принца?

- Кстати, насчет честности… Ваше высочество, взгляните на этот документ. Вы подтверждаете, что это ваш почерк?

- Да… кажется, мой. Что это?

- Ознакомьтесь…

Пауза, шелест страниц.

- Я не писал этого.

- Но почерк – ваш?

Пауза. Тихое:

- Очевидно, да…

- Таким образом, вы требовали у лорда Стейфа определенную сумму взамен на обещание хранить молчание. Следовательно, на Совете вы выступили с разоблачением потому лишь, что не сошлись с ним в цене?

- Это неправда…

- Вот, значит, какова цена вашей хваленой честности, принц?

- Это неправда.

- Вы признаете почерк?

- …

- Этот документ был предъявлен трем вашим сторонникам, и они узнали вашу руку.

- Кому именно?!

- Сейчас это не имеет значения. Итак, мы вправе сомневаться в вашей искренности, принц. Но вернемся к покушению…

 

Возвращаясь с допросов, принц метался по комнате, пока, совсем не обессилев, не падал на кровать. Он то кружил по крошечному свободному пятачку, как зверь в клетке, то вцеплялся руками, зубами в прутья решетки, чтобы справиться с накатывавшими поочередно приступами отчаяния, равнодушия или надежды. Пытался молиться – слова не шли, с губ срывалось только отчаянное «Почему?!».

Его считают виновным, это совершенно очевидно. Им не нужно доказательств – все и так ясно. Они хотя узнать лишь – зачем он это сделал? Глупость какая… зачем ему убивать отца, если все и так ясно, если имя наследника – названо, и вопрос трона – лишь вопрос времени. Неужели они не понимают этого? Или он сам так глуп, и то, что очевидно для него, совсем не так ясно для всех остальных?

Что думает по этому поводу сам отец? Патрик умолял о свидании с королем уже вторую неделю, но – нельзя, Его Величество не встает с постели. Рана столь глубока? Тогда, в кабинете, он не успел ничего понять, он не успел даже осознать, почему на него кинулись, заламывая руки, не стал защищаться. До сих пор не укладывалось в голове – кинжал, торчащий из плеча отца, тяжелое тело в его руках, полуприкрытые, почти неживые глаза…

Его считают виновным, его застали на месте преступления. За покушение на особу королевской крови – смертная казнь, почти наверняка. Дай Бог, чтобы лишь ему одному, чтобы они не решили, что это – заговор, не стали хватать остальных. Если такое случится, первым наверняка пострадает Ян Дейк, кому ж еще мог его высочество поверять свои замыслы, как не самому близкому другу? Обойди его этой чашей, Боже…

Порой Патрик ловил себя на том, что хочется жить – по-звериному остро, до желания грызть решетку и выть в голос. Порой становилось все равно. Иногда накатывало жгучее желание умереть прямо сейчас – до суда, успеть до обвинения; таким страшным казался весь этот маскарад. Но нет, нельзя, нельзя, он должен жить – может быть, удастся оправдаться. Обвинение слишком тяжелое, чтобы покорно и молча принять его.

А иногда эмоции отступали, и голова начинала работать ясно и холодно. Думай, принц, думай. Кто мог напасть на короля? Кому и зачем это нужно?

Все зависит от того, что решит король.

Если бы увидеться с отцом… О, если увидеть его, хотя бы удостовериться, что он жив, поправляется, с ним все будет хорошо. На настойчивые вопросы принца о здоровье короля ответом обычно бывало уклончивое: «Его Величество поправляется….» Насколько серьезна рана? Каждую ночь Патрик шептал молитвы во здравие ныне царствующего монарха, уже почти не веря тому, что говорит.

С ним обращались холодно, но вежливо. Принц не знал, так ли обходятся со всеми арестованными; правда, Башня – узилище для благородных, вполне возможно, что манеры здешних стражей чуточку получше. Комната его была сухой и чистой, еда – с королевской кухни, но в том ли дело? На вопросы о том, что творится снаружи, естественно, не отвечали. Лишь однажды пожилой конвоир успел шепнуть, что с ним не раз добивались свидания. Значит, друзья верят ему и что-то пытаются сделать. А может быть, это Изабель? Или королева? Свидания запрещены, и нет никаких сношений с внешним миром.

Один допрос был особенно мучительным. Со дня ареста Патрик держался холодно и спокойно, отвечал на вопросы вежливо и по возможности логично и четко. В глазах конвойных, лорда Марча, ведущего допросы, и офицера, присутствовавшего почти на каждом, мелькало уважение, и вопросы задавались в том же сухом, вежливом  тоне.

Но в этот раз принц почувствовал, что вот-вот сорвется. В комнате было невыносимо душно, а скрип сапог офицера давил на уши, вызывая чувство дурноты. Вопросы повторялись и казались липкими и грязными, как старая тряпка. Ему протянули опросные листы, исписанные неразборчивым почерком.

- Ознакомьтесь, ваше высочество. Это показания одного из ваших сторонников, и они ясно говорят о том, что…

Принц впился глазами в листы. Замелькали слова, но он не смог разобрать их смысла – что-то случилось с глазами, буквы двоились, расплывались. Внизу – ударило в висок – крупные, четкие буквы подписи: «Виконт Ян Дейк» - и дата. Ян тоже арестован?

Стены, решетка на окне, лица вокруг – все слилось в стремительно несущуюся карусель, листы выпали из ослабевших пальцев. Патрик попытался вскочить и закричать, что это неправда, но из пересохшего горла вырвался лишь сдавленный хрип. Медленно, медленно он осел на пол, потеряв сознание.

Очнувшись, в первый момент принц не понял, где находится. Тихо, темно вокруг, и только сдавленные всхлипы слышатся совсем рядом. Патрик пошевелился. Тупо гудела голова и тяжело было дышать, руки и ноги не слушались, словно ватные.

- Кто здесь? – позвал принц, пытаясь открыть глаза.

И почувствовал, как лица его коснулось чье-то горячее дыхание.

- Мальчик мой…

- Мама, - позвал он, подымаясь на локте и чувствуя, как бухает сердце. – Это ты?

Это и в самом деле была она, королева. Она стояла на коленях у его постели, и по щекам ее ползли слезы.

- Мальчик мой… сынок…

- Мама… - он уткнулся лицом в ее ладони, стараясь сдержать подступившие к горлу рыдания. И услышал:

- Как же ты мог, сыночек… как же ты мог?

Патрик отстранился.

- Мог – что?- прошептал он. -  Мама…

- Как ты мог, - прошептала королева, с горечью глядя на него, - это сделать? Ведь это твой отец…

Несколько секунд принц потрясенно смотрел на нее, а потом высвободился и кое-как сел.

- Ты, значит, поверила?!

Королева не отвела взгляда.

- Да, - горько сказала она. – Потому что…

- Потому что – что? – тихо спросил сын.

- Потому что… кто еще, кроме тебя, мог там быть?

- Мама, - закричал Патрик, - что ты говоришь, опомнись! Я не делал этого! Неужели ты думаешь, что я способен убить отца?! Короля, которому приносил присягу? Мама, что с тобой?

- Нет, что с тобой, Патрик? – Вирджиния встала с колен и – прямая и тонкая – смотрела на него. – Ты захотел власти? Да, я понимаю. Отец еще крепок и молод, и ты боялся не дожить до… ты решил ему помочь, так? Чего тебе не хватало, сын? Денег? У тебя их было вдоволь. Власти? Возможностей? Чего ты добивался этим поступком?

- Мама, - тихо и яростно сказал Патрик. – Я этого не делал! Ты мне не веришь?

Наступила секундная пауза, а потом королева покачала головой, не отводя взгляда:

- Не верю. Я не верю теперь никому. Только своим глазам и словам лекарей. А они сказали…

- А они не сказали тебе, - перебил Патрик, - что мой кинжал могли украсть у меня?

- А слова отца? – воскликнула королева. – Его Величество прямо утверждает, что там – был – ты! Не мог же он врать, он полностью описал, как ты вошел к нему, как замахнулся, как….

- Да не было меня там! – взвыл Патрик. – Ну как, как мне доказать, что это не я?

- А это? Это – что?

Она протянула ему листок бумаги. Не касаясь, Патрик взглянул. Его почерком на шероховатом листе были написаны состав и действие нескольких самых опасных ядов. Королева перевернула лист – план отцовской спальни.

- Кому ты собирался передать это? – спросила она.

- Это не мое, - Патрик почувствовал, как у него сел голос. – Это не мое.

- Но почерк – твой?

- Почерк… мама, что это?! Откуда у тебя это?!

- Это я у тебя должна спросить…  - она отвернулась.

Патрик уронил руки и сидел молча.

Вирджиния схватилась за голову.

- Как я могла подумать, что мой сын вырастет… что это будет чудовище, способное на отцеубийство!

- Мама, - закричал принц, - я не виновен! Клянусь тебе!

- Нет, Патрик, - темные локоны ка

Категория: Мои файлы | Добавил: Krasav
Просмотров: 463 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Наш опрос
Нужен ли на сайте чат?
Всего ответов: 177

Друзья сайта
Записки журналистов памяти Никиты Михайловского Сайт, посвящённый фильму Л. Нечаева НЕ ПОКИДАЙ... Кино-Театр.РУ - сайт о российском кино и театре
Rambler's Top100 myfilms Хрустальные звездочки

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017