"По праву крови" автор: Чинючина Алина - Мои файлы - Каталог файлов - Памяти ИГОРЯ КРАСАВИНА
Главная
Регистрация
Вход
Понедельник
27.02.2017
02:37
Приветствую Вас Гость | RSS
Памяти ИГОРЯ КРАСАВИНА

Меню сайта

Форма входа

Категории раздела
Мои файлы [121]

Поиск

 Каталог файлов 
Главная » Файлы » Мои файлы

"По праву крови" автор: Чинючина Алина
08.10.2009, 17:49

*  *  *

 

Сцеплены пальцы – не разорвать, не разделить по одному, и никакая сила не оторвет их сейчас друг от друга. Уже закатилось солнце, и некому видеть две фигуры на крыльце маленькой хижины в глубине леса.

- Ты жив, ты жив, - твердила Вета, гладя волосы принца, и он только смеялся, целуя ее руки.

- Ну, конечно, глупая. Чего ты испугалась?

- Два дня – я за это время Бог весть что передумала. Знаешь, как мне было страшно!

- Чего страшно? – терпеливо спросил Патрик, проводя ладонью по ее щеке. – Мы же договорились обо всем. Я всего лишь прошелся по городу… чего было бояться? Да меня теперь никто не узнает – в таком-то виде.

Вета разжала, наконец, пальцы и потерлась носом о его щеку.

- Я боялась, что ты умер, - выговорила она наконец. – Мне приснился сон… что ты погиб.

- Я не могу погибнуть, - сказал Патрик весело, подбирая с земли и обтирая яблоко. – У меня же куча долгов. Не отдать их и уйти было бы, по меньшей мере, свинством…

- Долгов?

- А разве нет? – Он с хрустом вонзил зубы в сочную мякоть. - Я должен разыскать всех остальных, кого судили вместе с нами.   И комендант – я помню об его услуге. А еще, - он помрачнел, - нужно найти могилу Магды.

- И Яна…

- И Яна тоже. И помочь, чем смогу, Юхану. И бабка Хая просила меня, чтобы я не трогал лекарок и травниц – разве я могу умереть прежде, чем издам такой указ? А Изабель – разве я могу ее оставить. Что ты, родная, у меня куча дел на этой земле…

- А я? – тихо спросила Вета.

Он улыбнулся и обнял ее.

- Ты будешь со мной. Навсегда.

 

*  *  *

 

Монастырь святой Жанны – самый большой из всех, действующих в Западном пределе – имел два входа – парадный и черный. Первый предназначался для дел монастырских, второй уже много лет  являлся излюбленным местом для встреч влюбленных и шпионов – всех тех, кому нужны были тишина, уединение и отсутствие лишних глаз и ушей. Заросшую кустарником аллею – подступы к монастырю -  обступали раскидистые вязы, защищавшие от чужих глаз надежнее любых стражей. Монашки пользовались, конечно, этой калиткой для своих нужд, но для закутанных в плащи фигур, прятавших в рукавах кинжалы, имелась тропинка, уводящая от аллеи в глубину заброшенного парка, к развалинам беседки, к заросшему тиной озеру с обрывистыми, изрытыми оврагами берегами. Этот неухоженный кусочек дикой природы на окраине столицы словно нарочно был оставлен властьдержащими для тайных встреч.

Принц выглянул из развалин беседки. Солнце поднялось еще невысоко, ночь была холодной, но озноб, колотивший его, вызван был совсем не холодком. Он пришел  сюда раньше условленного времени, и оснований для волнения пока не было, но сердце колотилось гулко и тревожно. Патрик опасался не засады – здесь, в столице, он знал почти каждый уголок, и даже если его попытаются взять силой, шансы имеются верные. Он боялся того, что тот, кто назначил ему свидание в этот ранний час, не придет.

Топот копыт по утоптанной земле разнесся по пустынному парку, и Патрик отступил вглубь, выхватывая шпагу из ножен. В нескольких шагах от беседки остановился всадник – капюшон серого плаща скрывал лицо, спешился, примотал поводья к вязу. Огляделся кругом и откинул капюшон.

- Лорд Лестин… - позвал Патрик, опуская клинок и выходя.

У крепкого, кряжистого Лестина в бороде прибавилось седины, и запавшие глаза теперь окружила сетка морщин, более глубокая, чем раньше. Но светились эти глаза прежним ласковым блеском, и улыбка блуждала в бороде, и показалось на мгновение, что все вернулось – все проблемы разрешимы, все можно поправить и на все вопросы получить ответ, потому что рядом – вот он, учитель, наставник, мудрый и опытный, знающий, как будет правильнее и лучше.

- Лорд Лестин… - повторил Патрик, бросил шпагу в ножны – и кинулся к нему. Обнял, вцепился – и замер.

- Мой мальчик… - у Лестина дрожали руки, он стискивал плечи принца, гладил его по волосам. Никогда прежде ни тот, ни другой не допускали подобных вольностей, но что-то, наверное, изменилось за этот год. Патрик отстранился слегка, взглянул в глаза лорда.

- Мой лорд Лестин… как же я рад вас видеть!

- И я тоже, принц, - лорд разжал объятия. – Как я рад, что вы живы, вы не представляете!

Несколько мгновений они молчали, глядя друг на друга. Патрик все пытался сдержать улыбку радости от того, что снова видит перед собой того, кому привык доверять, но губы разъезжались совсем по-детски.

- К делу, мой принц, - Лестин, не выпуская руки Патрика, отошел в тень старого вяза и огляделся. – У меня мало времени, ваше высочество, простите… за несколько минут до моего ухода прибыл гонец из дворца; зачем я нужен там в такую рань – ума не приложу. Едва удалось отговориться, но никто не должен знать, что я был здесь сегодня. Мне нужно кое-что сказать вам… 

- Лорд Лестин... Я понимаю, что вопрос глупый, но я не могу не задать его. Вы верите мне?

- Я бы не пришел сюда, если бы не верил вам, мой принц, - ласково ответил Лестин. – Я всегда вам верил, всегда. И мне так много нужно рассказать вам, но об этом после… Патрик, мы очень виноваты перед вами за такую неудачную помощь, но это не наша вина. То, что вас не остановили в пути, большая удача…

- Да! – с лица принца слетела улыбка. – Всюду, где мы могли получить помощь, нас ожидали либо засада, либо… словом, неприятности. Видимо, это не случайность?

Лестин помрачнел.

- Маркк подставился… причем, очень неудачно и крупно. Один из его людей оказался куплен и работал на Гайцберга. Мне ничего не оставалось делать, как отойти в сторону… чтобы иметь хоть какую-то возможность действий, чтобы остаться в доверии у лорда-регента и иметь возможность помогать вам теперь. Я был связан по рукам и ногам и… - он помолчал и тихо закончил, - я правда ничем не мог ему помочь. К сожалению, он умер… сердце не выдержало. Умер под следствием.

Опять навалилась тишина. Ветер шелестел листвой, трепал плащи и волосы.

- Патрик… - Лестин порылся за пазухой, достал узкий конверт из плотной желтоватой бумаги и протянул ему. – Я обещал Его Величеству передать это вам лично, из рук в руки. А теперь простите – я должен уйти. Мы обязательно встретимся с вами, мой принц, но только не сегодня и в другом месте.

- Что это? – тихо спросил принц, глядя на конверт. Знакомым, до боли в сердце знакомым почерком было написано на нем всего одно слово: «Патрику».

- Прочитайте – и увидите. И еще… обещайте мне, ваше высочество, одну вещь…

- Какую?

- Что вы не станете делать поспешных шагов, когда дочитаете письмо до конца. Что вы дождетесь встречи со мной, и мы подумаем, что и в какой последовательности будем делать. Вы нужны нам, вы нужны своей стране… и, как вы догадываетесь, нужны живым. Вы обещаете мне?

- Вы знаете, что в этом письме? – спросил Патрик, пристально глядя ему в лицо.

- Я не читал его, ваше высочество. Но Его Величество доверил мне его содержание… и не только это, а много что еще. Поэтому я и прошу вас – пока затаитесь и ждите. Я вам все расскажу, обещаю. Кроме того, мой принц, считаю своим долгом предупредить вас. Вас ищут. Ищут всюду, очень тщательно. Я уверен, лорд-регент уже знает, что вы в столице. Не делайте глупостей, за вами могут следить, и не исключено, что герцогу уже известно и о нашей встрече тоже. Будьте осторожны. У вас есть где укрыться?

- Да, - кивнул Патрик.

- Насколько надежно ваше убежище? Быть может, я могу предложить вам более безопасное место?

Патрик улыбнулся.

- Не беспокойтесь за меня, лорд Лестин. Я буду осторожен. Я буду очень осторожен. То место, где мы укрылись… оно мало кому известно.

- Ваше высочество, - лорд очень серьезно смотрел на него. – Вы, должно быть, не вполне представляете себе свое положение. Поймите же – вас ищут. А если Гайцберг хочет найти кого-то, ему это, как правило, удается. Вы же, кажется, делаете все, чтобы облегчить работу тайной полиции. Разгуливаете по городу один, в открытую. Являетесь к лорду Марчу – а ведь за его домом могла быть слежка. Приходите – опять же один - на встречу со мной – а мало ли кого могли вы найти здесь вместо меня, мало ли кому я мог рассказать о вас. И теперь так беспечно заявляете, что место вашего укрытия никому не известно…  так ли это на самом деле?

Патрик вспыхнул.

- Поймите, мой принц, - Лестин положил руку ему на плечо, - вы сейчас не имеете права на ошибку. Иначе все окажется зря. Напрасную жертву принес лорд Маркк, который пытался помочь вам. Напрасной окажется… напрасным будет все, что хотел сделать ваш отец. Останьтесь живым, Патрик, будьте осторожны.

- Лорд Лестин… - проговорил глухо Патрик. – Мне некого просить о помощи. Да, быть может, я поступил глупо, вот так придя сегодня к вам. Но… мне некому довериться – просто потому, что я не знаю, кто остался мне верен… кто верит мне, в конце концов.

- Так ли, мой принц? – по-прежнему ласково спросил Лестин. – Подумайте. Вспомните. Кого из ваших прежних друзей могли не сосчитать? Кто мог остаться вам верен – просто потому, что смена власти не принесет ему реальной выгоды. Не смотрите на титулы – смотрите на человека. Вы понимаете, о чем я говорю?

Большие часы над главным входом  гулко пробили восемь раз.

- Я вынужден откланяться. Ваше высочество, возвращайтесь к себе и ждите… завтра или послезавтра мы увидимся – и тогда спокойно и подробно поговорим обо всем. Впрочем, вы многое узнаете из этого письма, но… у нас еще будет время, обещаю вам.

 

На набережной было пустынно в этот ранний час. Редкие прохожие спешили по своим делам, не глядя по сторонам, и никто не обращал внимания на одинокую фигуру, стоящую у перил. Поднявшийся ветер морщил серую воду, гнал белые барашки по волнам. Патрик спустился к самой воде, сел на ступени. Нужно вернуться в хижину и там, в тишине и безопасности, спокойно прочитать письмо. Но плотная, чуть шероховатая бумага обжигала пальцы. Принц поколебался - и медленно развернул сложенные втрое листы.

Горло перехватило спазмом – он узнал почерк отца. Ударило по глазам: «Патрик, мальчик мой….» Размашистые, изящные строчки, брызги чернил с пера, длинные хвостики букв «у» и «в»… родной глуховатый голос слышится с этих страниц. Принц всматривался в строчки, но буквы расплывались, таяли, а на страницах расползались капли – кажется, начинался дождь. Он поспешно отер глаза…

«Патрик, мальчик мой светлый, любимый сын!

Я очень виноват перед тобой. Надеюсь, что ты поймешь и простишь меня, когда узнаешь все. Быть может, ты решишь, что сделанное мною не подлежит оправданию. Но я сейчас не вижу для тебя и для себя иного выхода.

Сразу к главному – я ни на минуту не поверил в твою вину, не усомнился в твоем неучастии в этом заговоре. Глупо и смешно было думать иначе – я знаю тебя и знаю, каким ты был, какой есть и каким станешь. Мой сын не смог бы, никогда не смог бы поднять на меня руку, это я знаю так же точно, как то, что это мой сын. Ты спросишь – зачем же тогда нужен был весь этот спектакль, и следствие, и суд, и ссылка. Я объясню. Но прежде – прости меня за все, что пришлось тебе – и вам всем – пережить. Так было нужно. Это было необходимо.

Я знаю, о чем ты собирался рассказать мне. Я давно это знал, но у меня не было доказательств. Этот заговор, это злосчастное покушение не на меня было, Патрик, - на тебя. И оно – не первое. Еще два мы раскрыли сразу – одно два года назад, второе – прошлой зимой, очень тихо и быстро, и виновные очень незаметно исчезли из дворца и из твоей жизни. Думаю, тебе не нужно объяснять, почему тебя не хотели и по-прежнему не хотят видеть во дворце и на троне. Ты – неудобен. Слишком честный, слишком справедливый, слишком независимый. Это хорошо для страны и для народа, но совсем не хорошо для тех, кто пытается этим народом управлять. Ты понимаешь, о чем я? История со Стейфом стала последней каплей, и я понял, что третья попытка может получиться успешной, и даже моих сил не хватит, чтобы защитить и уберечь тебя от смерти. А я слишком тебя люблю и слишком хочу видеть тебя живым. И я решил подыграть тем, кто хотел тебя устранить.

Да, я сделал вид, что поверил в твое покушение. Клянусь, я ни на минуту не усомнился в твоей невиновности - как раз потому, что своего сына я узнал бы из тысячи других, даже под маской, даже в темноте. Я знаю твое дыхание, твою походку, твои жесты. Но я разыграл и свой «праведный» гнев, и суд, и вашу ссылку – потому, что хотел вывести тебя из-под удара. Наследный принц опасен многим. Принц, лишенный прав на престол, лишенный всех привилегий и власти, никому не нужен, и его можно оставить в живых. Это был единственный шанс спасти тебя. Тебя – и многих из твоих друзей.

Мне было очень тяжело… Смотреть в глаза тебе, королеве, лордам… дочери, наконец, - всем тем, кто уверял меня, что ты не виноват, и знать при этом, что ты не виноват, но делать вид, держать лицо, не давая ни малейшего повода для сомнений. Играть роль разгневанного короля у меня получалось лучше всего, и все эти недели я боялся лишь одного – что мне не поверят. Нет, обошлось. Стража у двери твоей камеры состояла из проверенных, верных мне людей, и они не допустили бы, конечно, ни отравления, ни удара кинжалом ночью, но я не хотел рисковать.  Представляю, что пережил ты за все это время. Нельзя было ни о чем рассказать тебе, нельзя, иначе ты не смог бы вести себя естественно или – что еще хуже – отказался бы участвовать в этом, я же тебя знаю. Но я сделал все, чтобы следствие было как можно более коротким и формальным, чтобы не мучить тебя неизвестностью.

Ваша ссылка… я должен был показать – ты мне больше никто, я бросаю тебя на произвол судьбы и мне все равно, что с тобой будет. Именно поэтому и только поэтому я выбрал для тебя и для виконта Дейка такое страшное место – нужно было убедить всех, что ты теперь никто, ты каторжник вне закона. Разумеется, я сделал все, чтобы обезопасить вас как можно более тщательно. Майор Штаббс – мой старый должник, но он еще и человек чести. Ему я смог доверить вас. Конечно, риск оставался, да и невозможно было обойтись без него. Но я надеялся на тебя, Патрик, на твое умение ладить с людьми и притягивать их к себе, на твою доброту и благоразумие. Очень надеюсь, что все пережитое не ожесточило тебя так, чтобы полностью уничтожить доверие к людям и благородство. Все это время я регулярно получал отчеты от коменданта и знаю… знаю хотя бы то, что ты – жив. А большего мне пока и не надо.

Мне осталось жить совсем недолго. Пара месяцев, вряд ли больше. Лекари даже не скрывают этого, да и что толку скрывать – я сам все знаю. Трон должен перейти к Августу, это единственный потомок рода Дювалей, способный его занять. Разумеется, это предполагает регентство; разумеется, имя лорда-регента должен назвать я. А я этого не сделаю. И суматоха первых месяцев, чехарда безвластия сыграет нам на руку - поможет тебе как можно более незаметно добраться до столицы. Страна не пострадает сильно, все отлажено, изменения коснутся лишь тех, кто приближен к трону. А им это будет даже полезно… такой вот мрачный юмор короля, предсмертная шутка, я могу себе это позволить.

Указ о возвращении тебе всех прав, титула и права на корону уже написан, скреплен моей личной печатью и подписью и хранится в моем тайнике в кабинете. Ты знаешь, где это. Код – слово «верность». Бумаги, касающиеся всех остальных, тоже там. Надеюсь, с этим не будет особых проблем. Лорд Лестин знает все и во всем тебе поможет. Ему можно верить безоговорочно; на самом деле, верить можно многим, беда лишь в том, что я не знаю, что изменится со времени моей смерти. Но даже это не столь важно. Важно лишь то, чтобы ты выстоял, не сломался, не потерял сил и веры в себя. Ты справишься, я верю. Ты сильный, мой мальчик, ты ведь мой сын и потомок рода Дювалей. И ты не один – с тобой друг, которому я доверяю тебя, которому я верю… Твой Ян – славный юноша, он станет тебе поддержкой и опорой трону.

Вот, наверное, и все. Очень не хочется расставаться с тобой, малыш, но не стоит затягивать прощание. Я очень люблю тебя и верю в тебя. Ты станешь хорошим королем и достойным правителем. Надеюсь, я научил тебя всему, что нужно. Прощай, мой мальчик, и вспоминай меня. И береги мать и сестер.

Твой отец,

Карл III Дюваль».

 

*  *  *

 

Ровный, свежий ветер дул с востока, трепал подол заплатанной юбки. От торговых рядов долетал густой запах свежего, только что выпеченного хлеба, копченой грудинки, лука и яблок. Вета втянула ноздрями воздух и вздохнула. Есть хочется…

Протискиваясь меж рядов шумных базарных торговок, девушка в очередной раз подумала, каких нелепостей полна жизнь. Зачем ее учили танцам, этикету и рисованию? Все это не имеет совершенно никакой практической пользы. Вот если бы она умела готовить, ее взяли бы в услужение – кухаркой, например, и не пришлось бы вот так, глотая слюну, облизываться на снедь, выставленную на прилавках. Тогда она сама бы посылала молоденьких служанок на рынок и учила бы их торговаться за пучок лука. Вете стало смешно. И была бы она толстая, важная, с красными, загрубевшими пальцами и мозолями на пятках. И носила бы чепец с пышными, накрахмаленными оборками, и умела бы ругаться грубым голосом, и могла бы съездить по уху любому провинившемуся слуге.

Ветер переменился, от мясных рядов долетел запах свежеразделанного мяса. Вета внезапно почувствовала, как тошнота подкатила к горлу. Что это, от голода, что ли? Мутит как сильно… Ой, скорее отсюда!

Зажимая рукой рот и еле сдерживаясь, девушка быстрым шагом, наклонив голову, двинулась прочь. Мир вокруг вдруг стал шатким и неуверенными, словно твердая земля под ногами вдруг превратилась в палубу корабля. Выбравшись за пределы рынка, девушка несколько раз глубоко вздохнула. Отпустило. Перестало укачивать. Эх ты, барышня, а еще в поварихи собралась! Только на рынок тебя и посылать. Вета вытерла враз вспотевший лоб.

На земле у забора увидела она валяющиеся три небольших яблочка – кто-то, видно, обронил да не заметил. Девушка тщательно обтерла их подолом юбки и съела с наслаждением. Кисленькие…

А хлеба она так и не купила. Придется вернуться…

Стараясь обходить стороной мясные ряды, Вета дошла-таки до нужных ей торговок и купила хлеба, свежего творога и зеленого лука. Есть вдруг захотелось так сильно, что возникло желание прямо сейчас сесть где-нибудь и все сжевать самой. Она украдкой отщипнула кусочек и кинула в рот. Почему-то круглолицая немолодая женщина, предлагавшая ей молоко, как-то странно, то ли одобрительно, то ли сочувственно улыбнулась и сказала:

- Тебе за двоих есть надо, дочка, возьми, молочко-то хорошее…

Вета улыбнулась, поблагодарив смущенно и непонимающе.

Выйдя с рынка, она прижала к груди корзинку с провизией. Что дальше?

Патрик просил ее просто походить по городу, посмотреть, что и как, послушать, что говорят люди на рынках, у колодцев, на площадях. Не подходить близко к дворцу ни в коем случае – мало ли на кого случится наткнуться, не приведи Боже, узнают в лицо. Чепец с оборками бросал тень на глаза, прятал волосы, в старом платье служанки Вету узнать было трудно, почти невозможно, но стоит ли рисковать. И все-таки ноги сами понесли девушку в сторону центра.

Задумавшись, шла она по мостовой, обводя глазами улицы, отмечая: здесь новый дом стали строить, а вот тут – сквер откуда-то… надо же. А здесь церковь маленькая… а вот этот парк она помнит, гуляла здесь когда-то…

Воспоминания сдавили горло. Только теперь Вета осознала, как она изменилась. Сколько было всего, и как по-другому смотрит она на знакомые с детства улицы. Когда-то, гуляя по нарядному центру, она морщилась от ветра, растрепавшего прическу, отворачивалась при виде бедняков, просящих милостыню на паперти. Теперь, стуча деревянными башмаками по камням мостовой, она стала проще и тверже; она хорошо понимала, каково это – не есть три дня, знала, как тяжела бывает лопата в налитых свинцом усталости руках, и самая черствая крошка хлеба казалась ей слаще заграничных лакомств.

- Поберегись! – раздался вдруг крик сзади.

Задумавшись, девушка не услышала топота копыт сзади. Кавалькада всадников мчалась по улице, расчищая себе путь плетью. Резкий, такой знакомый свист раздался над головой, плечо ее ожег удар. Оглохшая, ослепшая от тяжелой ярости, девушка упала на мостовую, едва не под ноги проскакавшим мимо господам – только и успела рассмотреть шитые золотом плащи и попоны лошадей.

- Чтоб вас! – выкрикнула она с яростью, поднявшись на колени, схватила с мостовой камень, неумело и недалеко швырнула его вслед кавалькаде. И расплакалась от обиды – горько, со всхлипами, совсем по-детски.

- Полно тебе, - сказал негромкий голос рядом. – Нашла из-за чего убиваться. Вставай-ка давай…

Вета подняла голову. Сухонькая, крепенькая старушка протягивала ей морщинистую руку, запавшие глаза смотрели со старческого лица устало и по-доброму.

- Вставай, - повторила старушка. – Не зашиблась? Пойдем-ка ко мне…

Девушка медленно поднялась, потопала ногами, проверяя, цела ли. Внутри все дрожало. Она подняла откатившуюся корзинку, собрала раскиданные по пыльной улице нехитрые продукты. Снова навернулись слезы – так вдруг жаль стало себя, так обидно… а ведь среди тех, кто проскакал мимо, не глядя, мог быть ее отец…

Они прошли переулком и свернули к воротам небольшого, опрятного домика. Пока старуха отпирала калитку, Вета прислонилась к забору – снова закружилась голова. Да что же это с ней сегодня?

- Чего ты? – спутница и неожиданная спасительница заметила внезапную ее бледность.

- Голова кружится…

Старушка хмыкнула, потянула ее за руку.

- Зайди, не бойся…

Домик оказался маленьким, очень чистым и довольно бедным. Крошечная кухонька, небольшие две комнаты, пол устлан домоткаными половичками, цветы на окнах, тишина. Вета глубоко и прерывисто вздохнула – от зависти. Поселиться бы в таком… и жить – тихо и спокойно, не вздрагивая по ночам от каждого шороха, любить друг друга на деревянной кровати, рожать детей, утром провожать единственного на свете мужчину в кузницу… или в мастерскую… «Во дворец», - горько вздохнула девушка. Знала, за кем шла…

- Сядь… - старушка толкнула ее на деревянную скамью. – Пить хочешь?

- Да…

Вета с жадностью выпила две большие кружки.

- Спасибо вам, - сказала она, отдышавшись.

- Да не за чего, - старуха махнула рукой. – Ты кто такая, под ноги проезжим кидаешься? Не здешняя, что ли? Зовут как?

- Не здешняя… - подумав, ответила девушка. – Я задумалась…

- Вона, задумалась, - старушка хитро глянула на нее. – Так задумалась, что дороги не видишь? Тебе теперь осторожной быть надо… о себе не думаешь – о нем подумай…

- О ком? – удивилась Вета, чувствуя, как внутри растет холодок. Эта бабка что-то знает? Или о чем-то догадывается?

- Да ты что? – теперь уже удивилась бабка. – Сама не знаешь?

Она пристально посмотрела на девушку и задала несколько вопросов, на которые Вета ответила, чувствуя, как пылают от смущения щеки, встала и отошла к окошку.

- О чем и речь, - заключила старушка. – Скоро нянчить будешь… ясно – впервой все в новинку. Ну да, Бог даст, все хорошо кончится, ты молодая, здоровая, видно… только под ноги теперь смотри…

Наступила пауза. Вета, наконец, все поняла.

- О Господи! - выдохнула девушка и села мимо лавки.

А бабка смотрела на нее и мелко-мелко смеялась.

- Молодая ты, неопытная, - сказала она, наконец. – Муж-то, поди, рад будет…

А Вета повторяла, как заведенная, одно и то же:

- Не может быть… не может быть…

Категория: Мои файлы | Добавил: Krasav
Просмотров: 642 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0

Наш опрос
Нужен ли на сайте чат?
Всего ответов: 176

Друзья сайта
Записки журналистов памяти Никиты Михайловского Сайт, посвящённый фильму Л. Нечаева НЕ ПОКИДАЙ... Кино-Театр.РУ - сайт о российском кино и театре
Rambler's Top100 myfilms Хрустальные звездочки

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017