Главная
Регистрация
Вход
Воскресенье
25.06.2017
13:24
Приветствую Вас Гость | RSS
Памяти ИГОРЯ КРАСАВИНА

Меню сайта

Форма входа

Категории раздела
Мои файлы [121]

Поиск

 Каталог файлов 
Главная » Файлы » Мои файлы

"По праву крови. Продолжение"(Книга вторая). Автор: Алина Чинючина
17.04.2013, 17:22

* * *

 

Староружский женский монастырь был известен в народе под именем Мариинского, в официальных же бумагах звался как монастырь Девы Марии. По поводу названия ходили в народе разные версии. По одной из них здесь закончила свои дни принцесса Мария, дочь короля Эдуарда Двадцать Пятого. Из-за непомерной своей гордости король все никак не мог отыскать дочери жениха, презрительно отвергая все предложения как соседских принцев, так и своих знатных дворян. Дочь была младшая, любимая, и выбирал король долго. Говорили, принцесса еще и нехороша собой была, если не сказать больше, но давали за ней богатое приданое, так что много нашлось бы желающих стать мужем дочери короля, если б не амбиции папеньки. Потом король неожиданно умер, на престол взошел его сын. Мария, которой к тому времени сравнялось уже двадцать семь лет, сама ушла в монастырь, а почему – темна вода. То ли с братом не поладила, то ли, как говорили в народе, любила кого-то, да безответно. Была она доброй и тихой, разбиралась в травах и, став монахиней, лечила всех без разбору, кто обращался в монастырь, за что и прозвали ее в народе святой. Церковь пока не причислила Марию к лику святых, но прозвище в народе ходило.

Был монастырь большим и довольно богатым. Была при нем и лечебница – та самая, что основала принцесса Мария; тянулись к монастырю и кареты, и телеги как со всей Ружской области, так и из соседних, а то, бывало, и из столицы приезжали. Сестры Божьи не отказывали никому. Был монастырь красивым и строгим; ах, как пели колокола по большим праздникам… ходили слухи, что самый большой колокол был дарован монастырю святым Себастианом в бытность его в миру сыном ружского графа (графский род родство со святым не отрицал, но никаких документов о том не сохранилось). Вспаханные поля на несколько миль вокруг и заливные луга, доходящие до Ружа, принадлежали монастырю, даром что тянулась у монахинь с графом Ретелем тяжба уже почти двадцать лет. Скотный двор и огороды, швейная мастерская, даже приют для двух десятков девочек-сирот – на всем лежала печать покоя и достатка.

Зелень высокой травы, синева небес, золото куполов и белизна стен – точно островок мира и благости в суетной нашей жизни, точно корабль благочестия и праведности; он и стоит-то на холме, взирая на лежащие внизу деревни с суровым спокойствием. От монастыря до Ружа – полдня пути и широкая, наезженная дорога, но бестолочь и дрязги мирской жизни утихают уже за несколько миль до монастырских ворот. Подними голову, путник, окунись в тишину небес, в красоту молитвенных песнопений – обо всем плохом забудешь.

Жизнь в обители затихала рано. Когда Патрик около полуночи спешился у высоких кованых ворот, окна уже не светились – только в одном или двух был виден слабый огонек свечи. Ему пришлось долго стучать под громкий лай монастырских псов; дородная, крепкая сторожиха до хрипоты переругивалась с ним через решетку и лишь после долгих уговоров и нескольких золотых отперла дверь и согласилась проводить неожиданного ночного гостя к матери-настоятельнице.

Идя по темным коридорам и вдыхая особенный, ни с чем не сравнимый монастырский запах ладана, грибов и свежего хлеба, Патрик чувствовал, как колотится сердце. После разговора с Лестином он уснул лишь под утро, весь день, как пружину, сжимал в себе нетерпение и уехал из имения графа сразу после ужина. Скакал почти пять часов, останавливаясь лишь затем, чтобы дать роздых коню, но усталости не чувствовал, было лишь отчаянное «скорее, скорее!». До рассвета он должен вернуться обратно. Теперь он и сам не мог объяснить, зачем так торопился; если Изабель привезли сюда недавно, вряд ли постриг уже совершен. Как ни слабо разбирался принц в правилах монашеской жизни, все же знал, что нужно сначала испытать твердость уходящего из мира. На это требуется время… но сколько? Сколько времени здесь Изабель? Лестин не сказал, но вряд ли больше двух месяцев. Она еще… она еще не… нет, это было бы слишком жестоко – увидеть сестру отрешившейся от жизни. Он не знал еще, ни как сможет ей помочь, ни как станет объяснять, кто он такой – ничего, кроме одного: Изабель не должна принять постриг.

- Не положено, - бледно-голубые, с набрякшими веками глаза матери-настоятельницы смотрели устало, но твердо. – Не положено, не время, да мыслимо ли? Мужчина в женской обители! А к означенной белице и вовсе пускать никого не велено.

- Я к ней с вестями от матери, - сказал Патрик. – Не откажите, сделайте милость. Я проездом здесь, спешу в столицу, дело государственное. Я должен буду уехать, не дожидаясь рассвета.

Настоятельница поколебалась мгновение. Немолодая, но легкая в движениях, красивая той основательной, степенной полнотой, что присуща женщинам, нашедшим в жизни свой путь, она рассматривала неожиданного гостя – растрепанного, в запыленном, пропотевшем дорожном костюме – устало, но внимательно. От такой не ускользнет ничего, она обо всем имеет свое мнение и не изменит его ни под каким предлогом. Но если уж согласится помочь – поможет. До конца. Невзирая ни на что. Как найти к ней ключик? Как хотя бы попытаться объяснить, что такое для него, опального, эта круглолицая веселая девчонка – будущая монахиня, любимая сестра, единственный родной человек?

- Если письмо, то я передам, уж так и быть, - сказала, наконец. – Давайте.

- Весть моя на словах. Но… - Патрик поспешно вынул из кармана увесистый мешочек, - Ее Величество королева Вирджиния просит и вас также: примите в дар на святую обитель.

Против ожидания, мешочек не перетек мгновенно в руку монахини, мать-настоятельница несколько секунд испытующе рассматривала гостя. Но все-таки взяла деньги и кивнула чуть более благосклонно.

- Не положено, ну да ладно уж, коли торопитесь вы… Пойдемте.

По узкому, низкому коридору – Патрик все пригибался, боясь задеть потолок макушкой - она провела его в маленькую комнату с плотно закрытыми на ночь ставнями. Наощупь зажгла свечу, указала на скамью.

- Присядьте, господин ван Эйрек. Сейчас я пришлю ее. Но помните: у вас полчаса. Не ровен час, узнает кто…

Когда за женщиной закрылась дверь, Патрик выдохнул с облегчением. Швырнул на лавку запыленный плащ, огляделся.

Одинокая свеча выхватывает из темноты две грубо сколоченные скамьи, непокрытый стол, на нем – одиноко стоящий глиняный кувшин. Сонная муха лениво жужжит где-то под потолком. Тихо, как в склепе. Господи, Господи, и вот здесь проведет она жизнь?

За дверью простучали по коридору легкие, быстрые шаги, и Патрик поспешно надел шляпу, пряча глаза и волосы, закрывая лицо. Дверь распахнулась. Невысокая, тонкая фигурка остановилась у порога, обвела взглядом комнату. Что-то неуловимое мелькнуло на лице и погасло, застыли глаза, сжались губы. Подчеркнуто аккуратно Изабель притворила дверь, подошла к столу. Негромко сказала:

- Я вас слушаю.

- Ваше высочество… - Патрик поклонился, едва сдерживаясь. – Я к вам с вестями от Ее Величества Вирджинии.

- Я вас слушаю, - повторила девушка.

 При первых же его словах губы Изабель недоуменно дрогнули, она развернулась, впилась глазами в его лицо.

- Ее Величество шлет вам поклон и просит помолиться за нее…

- Я и так делаю это каждый день, - голос девушки звучал сухо. – Что еще?

Глаза ее напряженно-ищуще скользили по нему, она придвигалась все ближе, словно надеясь в скудном свете свечи что-то разглядеть.

- Еще Ее Величество просила вас не спешить с постригом и умоляет вас подумать… - голос принца сорвался.

На лице Изабель на мгновение проступило вдруг такое отчаяние, что Патрик не выдержал. Сбросил шляпу, качнулся к ней.

- Малышка…

Ему показалось, что сейчас она умрет – таким белым даже в теплом оранжевом свете стало ее лицо, так посерели губы. Он испуганно дернулся – подхватить, удержать, но принцесса слабо оттолкнула его руку.

- Нет… не надо…

- Только не кричи, - быстро и тихо сказал Патрик. – Только тихо.

Девушка бессильно опустилась на лавку, потянула его за руку, слабым голосом попросила:

- Сядь…

Он сел рядом, взял ее руку, поднес к губам ледяные, несмотря на духоту, пальцы.

- Малышка…

- Это правда ты? – голос ее дрожал.

- Честное слово.

- Ты же убит. Лорд-регент сказал мне…

- Лорд-регент дурак и подлец, а я жив. Ну, видишь – я тебя сейчас за косу дерну, хочешь?

Не было у нее теперь кос, как в детстве - волосы, стянутые на затылке в тугой узел, покрывал черный платок. Темное, мешковатое платье скрывало фигуру, видны только лицо и кисти рук. Похудела, как похудела! пропали ямочки с щек, у губ залегли горькие складки, жестче стало лицо. Больше стала она похожа на мать, уже не прежняя пухленькая веселая девочка – лицо стало тоньше, ярче проступили точеные черты королевы Вирджинии, только нос так же забавно вздернут, но исчезла россыпь веснушек. Глаза – огромные, темно-карие, сухие, а в глубине… Патрик сжал кулаки и с яростью подумал, что убьет Гайцберга – хотя бы за эти глаза. Но она молчала; силилась улыбнуться и молчала.

Потом отодвинулась.

- Я вам не верю, - прошептала Изабель. – Вы – морок, принявший облик моего брата. Уходите, - она перекрестилась и его осенила размашистым крестом.

- Малышка…- Патрик качнул ее руку. – Ну, что ты… ну как тебе доказать? Ну, помнишь, как я пролил тебе молоко на платье, и за это отец не взял меня с собой в Нови-Кор? Помнишь, как ты тонула, когда тебе было четыре года, а я тебя спас? Это я, Изабель! Не веришь?

Он осторожно высвободил руку, встал. Расстегнул камзол, вытянул из-за пояса и поднял сорочку.

- Посмотри, видишь – шрамы. Я должен был умереть; он думал, что убил меня. Я жив. Ну, хочешь – за ухо дерни! Как тебе еще доказать?

Осторожно, едва касаясь, девушка провела пальцами по шрамам на его груди и боку, тронула ямку под ключицей, коснулась волос, щеки. Недоуменно взглянула в глаза…

… и залилась слезами, прижалась; целовала, куда придется – в щеки, в нос, в глаза, гладила волосы, лепетала что-то невнятное и плакала навзрыд.

- Тише, моя хорошая, тише… - Патрик стащил с ее головы платок, гладил по гладко зачесанным волосам и все пытался откашляться, но в горле застрял комок. – Тише, не надо, солнышко мое, хорошая, маленькая моя… Изабель, родная, перестань. У нас всего полчаса, малышка, успокойся…

Всхлипывая, принцесса оторвалась от брата, кивнула. Губы ее, как у маленькой, разъезжались в улыбке, залитые слезами глаза блестели.

- Жив!

- Ну, конечно, жив, куда же я денусь. Сестренка, родная, успокойся! Выслушай меня.

- Все… все, Патрик, я уже все, - она послушно вытерла глаза. Взяла его руку, поцеловала жесткие, исцарапанные пальцы. – Говори.

- Малышка… Не соглашайся на постриг!

Лицо ее сразу погасло, она выпустила его руку.

- Патрик… Ты думаешь, я своей волей? Я…

- Знаю. Но ты ведь можешь отказаться!

Горькая усмешка тронула ее губы.

- Могу. И выйти за НЕГО замуж. Ты этого хочешь?

- Послушай, Изабель! Потяни время. На размышления, на молитвы, на «Бог наставит», да мой ли путь, да все в таком роде. Я все сделаю, я вытащу тебя отсюда, только мне нужно время!

- Ты сам-то веришь в это, братик?

- Продержись, родная, только продержись. Ведь должны же тебя испытать послушанием… или как там у них это…

- Патрик… но сколько? Я не смогу долго. Патрик, ты ведь не знаешь! ОН… настаивал, чтоб немедленно. Матери Елене спасибо – укрыла, дала отдышаться, не принуждает. Но я не могу – долго… Он специально гонцов присылает, спрашивает. Еще полгода, не больше…

Лицо принца потемнело.

- Я боюсь не успеть. Полгода – не срок… что же делать?

Изабель молчала, с надеждой глядя на него.

- А если бежать?

- Куда? – девушка горько улыбнулась. – Ты смеешься? На восток, в Заболотье?

- Нет. К матушке. В Версану.

- Это невозможно, - Изабель улыбнулась брату, как маленькому, погладила по щеке. – Ты ведь знаешь, что творится в стране.

- Малышка… умоляю тебя, продержись! Самое большее год… Я верну себе трон и вытащу тебя отсюда!

В дверь постучали, негромкий голос матери-настоятельницы перебил их:

- Дитя мое, тебе пора.

Они отпрянули друг от друга, едва заскрипела, открываясь, дверь. Патрик сдавленно фыркнул, осознав, как нелепо они выглядят: заплаканная, с пылающими щеками, с выбившимися из прически прядями Изабель и он – в расстегнутом камзоле и сорочке, вытянутой из штанов, взъерошенный, с шальными глазами… И погасил усмешку, сделав вид, что смутился.

- Вам пора, господа, - голос монахини был скрипучим и неприязненным.

Прощаясь, Патрик поклонился, как подобает, поцеловал сестре руку. И повернулся к настоятельнице:

- Мать Елена, могу я просить вас о приватном разговоре?

 

- У меня нет слов!!

Лестин метался по комнате, как капля воды на раскаленной сковороде. Глаза его метали молнии, седая борода встала дыбом.

- У меня нет слов, Патрик! Как вы могли?! Вам не десять лет, не двенадцать, вы взрослый человек, а ведете себя, как мальчишка, как… - он задохнулся, не в силах подобрать слова.

Патрик полулежал на диване, вытянув длинные ноги, и украдкой улыбался, наблюдая за лордом. Спать хотелось невероятно - проведя всю ночь в седле, он вернулся в имение Ретеля, когда уже рассвело. Лорд Лестин, конечно, не сомкнувший глаз всю ночь, места себе не находил, он и сейчас еще был бледен - и теперь отводил душу, распекая воспитанника на все лады.

Глаза закрывались сами собой. Еще бы он сам не понимал, как рискует! Но дело того стоило, теперь Изабель в безопасности. В относительной безопасности, поправил он себя, разве можно быть в чем-то уверенным наверняка – теперь? Все было хорошо. Мать Елена после долго и тяжелого разговора согласилась подождать с постригом – в обмен на кругленькую сумму и обещание молчания и дальнейших щедрых пожертвований.

- Почему вы просите меня об этом? – мать Елена испытующе смотрела на него. – Кто вы ей?

Патрик тяжело вздохнул, опустил глаза. Сочинять приходилось на ходу. Счастье, что они с сестрой не слишком похожи внешне!

- Видите ли… я надеюсь только на то, что вы сохраните нашу тайну. Могу я просить вас никому не говорить об этом?

- Говорите, - голос монахини был строг и неприязнен. – И не ставьте мне условий, молодой человек, я сама решу, что и кому рассказывать.

- Видите ли… дело в том, что мы с ее высочеством любим друг друга. Мы… у нас не было будущего, потому что Его Величество нашел ей жениха… но он не успел, - Патрик намеренно сбивался, чувствуя себя по-настоящему неуютно под жестким взглядом. – А потом, когда Его Величество Карл умер, мы… у нас появилась надежда. Но мог ли я равняться с новым королем… и он услал ее сюда. А сейчас мой отец в милости у него, и я… меня отправляют на войну, и я надеюсь покрыть себя славой и пасть к его ногам. Может, Густав разрешит нам быть вместе. Прошу вас, мать Елена, пожалейте нас! Ведь Господь тоже милосерден… Дайте нам надежду вновь обрести счастье!

- Я поняла, - мать-настоятельница чуть смягчилась. – Я поняла вас, господин ван Эйрек. Не могу обещать ничего, но… сделаю, что смогу. Надеюсь, во имя счастья ваших будущих детей Господь простит мне этот грех… - она перекрестилась. – Собственно, грех будет только во лжи Его Величеству, когда он спросит меня снова. Господь должен дать время на размышление всякому, кто хочет уйти из мира. А девочка эта и в самом деле сокровище… хорошо, господин ван Эйрек. Год. Вам хватит этого срока?

Уезжая, Патрик гадал, поняла ли она, кто он на самом деле. Судя по недоброй и презрительной усмешке, мать Елена поверила в рассказанную им сказку. Что ж, должно ведь ему когда-то повезти?

- Как вы могли?! Как вы могли поступить так безрассудно, Патрик? Вы являетесь туда, где вас могут видеть сотни глаз, да еще просите о свидании – и с кем! С принцессой! Вы хоть понимаете, что об этой встрече будет тут же доложено королю? Вы вообще соображаете, что делаете?

- Лорд Лестин… - попытался успокоить старого воспитателя Патрик, но тот и слышать ничего не хотел.

- Как мальчишка! Один! В монастырь! А если бы вас там схватили?! А если бы там дежурили люди Густава?! Второй раз король промашки не сделает и уж точно вас закопает навсегда. О-о-о…

Он рухнул в кресло и схватился за голову.

- Выслушайте меня, мой лорд…

Лестин вскочил снова, забегал по комнате. Потом остановился напротив.

- У меня складывается ощущение, - тихо, но яростно проговорил он, - что ранение выбило из вас последние остатки благоразумия! Если они вообще когда-то были у вас! Я не для того рисковал сам и подставлял других под удар, мой принц, чтобы вы так по-глупому рушили все, что мы для вас делаем. Еще одна такая выходка – и я отказываюсь работать с вами. Я хочу служить королю, а не идиоту!

Патрик медленно поднялся. Взял лорда за руку, посмотрел ему в глаза.

- Лестин, - сказал ласково, - успокойтесь. И перестаньте ругаться. Посмотрите на меня.

Старый лорд поднял голову – и смолк. Глаза Патрика холодно и жестко блестели.

- Лестин… мой лорд Лестин. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не смогу предать тех, кого люблю. Я буду защищать их так, как смогу. Если бы я не поехал в Руж, моя сестра ушла бы из мира, а может быть, и из жизни. Теперь ей ничего не грозит, по крайней мере, еще год. Но если бы я дрожал за свою шкуру и остался здесь, я бы предал ее. И перестал бы уважать себя. Сомневаюсь, - он улыбнулся Лестину, - что и вы хотели бы служить такому королю, правда?

Категория: Мои файлы | Добавил: Krasav
Просмотров: 210 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 1.0/1

Наш опрос
Нужен ли на сайте чат?
Всего ответов: 176

Друзья сайта
Записки журналистов памяти Никиты Михайловского Сайт, посвящённый фильму Л. Нечаева НЕ ПОКИДАЙ... Кино-Театр.РУ - сайт о российском кино и театре
Rambler's Top100 myfilms Хрустальные звездочки

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017