Главная
Регистрация
Вход
Четверг
25.05.2017
11:40
Приветствую Вас Гость | RSS
Памяти ИГОРЯ КРАСАВИНА

Меню сайта

Форма входа

Категории раздела
Мои файлы [121]

Поиск

 Каталог файлов 
Главная » Файлы » Мои файлы

"По праву крови. Продолжение"(Книга вторая). Автор: Алина Чинючина
18.04.2013, 12:44

*  *  *

 

В Леррене стояла духота. В бледно-синем, словно выцветшем небе не было ни единого облачка, и солнце раскаленным шаром висело, царило над горизонтом, заливая город потоками горячих лучей. Каменная мостовая в центре, казалось, вот-вот расплавится от зноя, и странно было думать, что еще только конец апреля; что же будет в июне? Южное лето когда щедро и ласково, а когда и безжалостно – например, если ни разу не бывает дождя.

В полдень на улицах не видно ни души. Даже ко всему привычные городские кошки попрятались в подворотнях в скудной тени. Собаки, вывалив языки, разморенно лежали под деревьями, ленясь даже лаять. Да и на кого лаять? Редко-редко пробежит в лавочку служанка, когда-никогда мальчишка-подмастерье просверкает пятками, торопясь с поручением. Королевские гонцы разве что… но этим жара не жара, холод не холод – у них служба такая. Вот мучаются-то, бедолаги, сдержанно сетовали горожане, глядя на несущихся во весь опор всадников на взмыленных лошадях. А бывало, и не жалели, говоря: сами себе такую жизнь выбрали.

Ближе к центру Леррена, конечно, зелени больше и тень погуще. Улицы уже не узенькие, так что не протиснуться – нет, даже две кареты и те разъедутся. Короткими перебежками, от тенечка к тенечку там пройти можно. Хотя тоже – кому ходить? Ну, ладно, дворяне, которые на государевой службе, к обеду домой заторопятся… верхом или в каретах, в которых и зной не так донимает. Ну, слуга с поручением… А кто свободен от тягот и хлопот, те только к вечеру покажутся, когда жара спадет, или вовсе уедут из города – кто в летнее поместье, кто в провинцию. Нынче, бывает, в провинции-то и спокойнее…

В воскресенье, конечно, народу побольше. Кто из церкви, кто в гости… ближе к закату парочки выходят – пройтись по набережной Тирны, платье новое показать, на девушек посмотреть… Но опять же – жара нынче такая, что и парочки подкосила. Раньше, чем сядет солнце, народ на улицы и не показывается.

Вот, например, этот долговязый малый куда в воскресенье идет и зачем? Жара, Страстная неделя началась, а он идет. Одет не Бог весть как, но пристойно – не то приказчик из лавки, не то писарь в мелкой конторе. Шаг спокойный, размеренный – значит, не так уж торопится, значит, не по срочному делу. Куда направляется, видно, знает – головой по сторонам не вертит… так, оглянется пару раз, точно давно здесь не был и новому удивляется. Но не из этих кварталов, точно. И куда понесла его нелегкая в такую жару?

Упитанная, но кудлатая шавка из дома купца третьей гильдии господина Терки проводила прохожего взглядом, подумала лениво, гавкнуть ли, поднялась… и улеглась на место. Ну его, жарко.

Долговязый свернул в переулок, ведущий от набережной к церкви, вытер лоб, вздохнул. Жарко.

Сегодня утром он приехал в Леррен, и пока все складывалось хорошо. В гостинице «Три петуха» комната нашлась сразу, и завтрак принесли наверх, и воды горячей удалось добыть. За день, проведенный в дороге, одежда пропиталась потом, лицо стало серым от дорожной пыли. Он уехал из поместья ван Эйрека рано утром, по прохладе (относительной, конечно) и рассчитывал добраться до столицы до закрытия Ворот.

- Не задерживайтесь в Леррене, Патрик, - попросил его Лестин при прощании, - там сейчас неспокойно. Помните про запрет на публичные гуляния, обходите людные места. Вас, как ни сильно вы изменились, можно узнать в лицо.

- Я буду осторожен, - серьезно пообещал Патрик. – Но вряд ли меня станут искать в обличье мещанина или чиновника. Не волнуйтесь, Лестин, со мной ничего не случится.

Он планировал остановиться в «Трех петухах» - гостинице, хозяин которой в свое время был Лестину сильно обязан. Если задержится в дороге, то въедет в город утром, заночевав на постоялом дворе в десяти милях от столицы. Днем встретится с Жаном и Ламбе, а вечером уедет… ну, или на худой конец следующим утром. К Ламбе Патрик пойдет в обличье неприметного горожанина; лучше было бы, конечно, мастерового, но мастеровой из него – «у вас на лбу написано «грамоте знаю, шпагой владею», - сказал ему Лестин. Идти же в дворянской одежде не хотел сам Патрик, чтобы не вызвать лишних подозрений. Сегодня воскресенье, на ярмарку едут крестьяне из предместий и окрестных деревень, так что вероятность попасться патрулю на улице или привлечь лишнее внимание в городе сводилась почти к нулю.

Он не стал останавливаться на постоялом дворе, надеясь добраться до Леррена до закрытия Ворот, но все-таки не успел, и ночевать пришлось в стоге сена, вернувшись назад и отъехав от последних домов предместья миль на несколько. Впрочем, выспался он неплохо, хоть не душно было, по крайней мере, и клопов нет. Ехать прямо к открытию Ворот не имело смысла: Жана отпустят в увольнительную не раньше десяти утра, и Патрик повалялся в сене, глядя в высокое небо без единого облачка. Господи, когда же эта жара кончится? Потом он купил молока в первом попавшемся доме, а с собой еще оставалось немного еды. В Воротах не спросили паспорт (а говорили, что теперь проверяют всех входящих), караульный только скользнул по нему взглядом; видно, тоже жара разморила.  Так что пока все складывалось благополучно.

В гостинице Патрик с наслаждением умылся и переоделся в костюм, одолженный Августом у кого-то из слуг. Обычная одежда горожанина: потертые, но чистые коричневые штаны, такой же сюртук, полотняная рубашка, серая шляпа. Не то писарь, не то приказчик в купеческой лавке, не то учитель чистописания, временно оставшийся без работы. К господину главному королевскому садовнику оборванцем не пойдешь, так что выглядит прилично – и не привлекает внимание. 

Они с Жаном встречались обычно на берегу, в укромном месте чуть левее Новой пристани. Сюда доносился портовый шум, но народу почти не было; вдобавок лужайка эта со всех сторон окружена деревьями, а от дороги ее отделяет плотная стена высоких тополей. Не видно тех, кто стоит на берегу, ни с дороги, ни с пристани – Тирна в этом месте делает изгиб, а дорога идет сначала в гору, а потом круто вниз. Отсюда, если идти берегом, недалеко до казарм Особого полка: Старую пристань, расположенную в центре города, и Новую – за городской стеной – соединяет тропинка, которая идет вдоль берега, у самой воды. Тропинка узкая, но нахоженная, и пройти по ней можно, минуя Ворота.

Патрик осмотрелся и сел на траву в тени раскидистого вяза. Берег в этом месте был довольно высоким, обрывистым; внизу лениво катила волны разморенная жарой Тирна. Патрик долго-долго смотрел на воду, нестерпимо сверкавшую в лучах солнца, потом расстегнул ворот. Эх, искупаться бы… Но нельзя. Пусть здесь тихо и безлюдно, но мало ли… с его-то шрамами светиться лишний раз. Одежда одеждой, но привлекать внимание все равно не стоит.

Где-то рядом, невидимая в траве, жужжала пчела. Жарко. Патрик вытер мокрый лоб и вспомнил вдруг, как они с Жаном встретились здесь первый раз полгода назад. Улыбнулся. Да, полгода минуло, тогда стоял сентябрь… самое начало. И жара была такая же…

…Чтобы найти тогда Жана, пришлось снова идти к тетке Жаклине: соваться в казармы Патрик не хотел. Тетка, завидев «бывшего пациента», обрадовалась так искренне и открыто, что Патрика кольнула совесть. Он вспоминал о ней, конечно, но нет бы хоть деньгами помочь… Захлопотала, усадила было за стол, но принц отказался и попросил только передать племяннику – он ведь в увольнение по-прежнему по  воскресеньям приходит? – что хотел бы увидеть его и будет ждать завтра в полдень у реки. Тетка придирчиво расспросила его о здоровье, поахала над тем, «какой опять худой – что вас, дома не кормят, что ли? Или корм не в коня?», посетовала на дороговизну продуктов. Еще сказала, что Жан служит благополучно, и Патрик втихомолку облегченно вздохнул. Не тронул никто ни Вельена, ни тетку – и слава Богу. Просьбу о встрече обещала, конечно, передать.

Патрик понимал, что его появление будет для солдата совсем не таким радостным, как для Жаклины. Для Жана он – едва ли не призрак с того света, снова вечная опасность. Со времени его отъезда из Леррена они больше не встречались, и Жан, наверное, перекрестился облегченно – такую заботу с плеч скинул, и вот все заново… Но что же делать…

Все вышло так, как он и предполагал. Едва услышав просьбу рассказать о том, что делается в полку, Жан – они сидели рядом на траве – вскочил и испуганно замотал головой:

- Ваша милость, - он вытянулся, комкая в руках картуз, вытер враз вспотевший лоб, - ну не тяните вы с меня жилы! Ну, что вы делаете, я ведь жить хочу! Я и так уже… - он испуганно огляделся, - от собственной тени шарахаюсь, не то что… На мне и так греха висит – не рассчитаться, если прознает кто!

- Да, - кивнул Патрик, - прознает кто – тебе головы не сносить. А не надоело бояться, Жан?

- У нас и без того гайки закрутили – ни вздохнуть, ни охнуть, - не слыша его, продолжал Вельен. Он говорил торопливо и сбивчиво, как говорят о наболевшем. – Герцог наш… ну, Его Величество то есть – начальство прямое. Мы-то думали, легче жить станет, все ж таки Особый полк, нас и раньше муштрой не давили. А на деле – работы втрое добавилось, офицеры, как псы цепные, ровно с ума спятили. И все молчи, не смей пикнуть. И служба такая, что аж самому противно, мы ведь не чиновники какие, не палачи, мы все-таки гвардия. А на деле… тьфу. И попробуй кто пикни! А тут еще вы…

- Вот именно, - жестко сказал Патрик. – И у тебя есть выбор: или бояться и молчать вот так всю жизнь, и детей учить бояться – или помочь мне сбросить этот камень. Совсем сбросить.

Жан вздохнул, снова сел. Сорвал травинку, закусил.

- А ну как узнают? – спросил шепотом.

- Я же не прошу тебя кричать во всю дурь: долой короля, - пожал плечами Патрик. – О чем узнают? О том, что у вас в полку делается? О том, кто в какой наряд куда ходит? Так офицеры ваши и без тебя все это знают… а я не знаю. И насчет платы будь спокоен: не обидим.

- Да черт бы с ними, с деньгами! Ведь если проведают, что я вам что-то передаю, мне головы не сносить!

Патрик засмеялся.

- В самом крайнем случае, тебя убьют… да шучу, шучу. Но вообще… знаешь, Вельен, бывает так, что жизнь под сапогом становится хуже смерти. И вот тогда бояться перестаешь. Совсем. Ты подумай только: тебе ведь не только за себя дрожать надо, а еще и за тетку. Всегда. Всю жизнь. А если мы победим, ты сможешь жить спокойно, и она тоже. И никогда не трястись от страха, что за вами придут ночью.

Жан опустил голову.

- Так ведь это если победите…

- Я ничего не могу обещать тебе, - негромко сказал Патрик. – Я не знаю, сколько нам нужно будет времени, только надеюсь, что не очень много. И – да, все это время мы будем бояться. И делать свою работу. Но все равно мы победим, и вот тогда… тогда все будет хорошо.

- Мудрено вы говорите, ваша милость, - покачал головой Жан. – Не по нас эта мудрость, господская она. Нам-то все равно, при каких господах хребет ломать да в строю шагать…

- Если бы тебе было все равно, солдат, - Патрик посмотрел ему в глаза, - ты бы не рассказал мне всего этого. И не стал бы тогда, ночью, меня вытаскивать на своем горбу через весь город, рискуя.

Жан молчал.

- Ладно, Жан, - тихо сказал тогда Патрик. – Если боишься, то лучше не надо. - Он поднялся. Вскочил и Вельен, привычно вытянулся во фрунт. - Прости, что побеспокоил. Жаль, я надеялся на тебя. Желаю дослужить спокойно. Удачи.

Он повернулся и исчез в зарослях – кусты жасмина качнулись и сомкнулись за его спиной.

Палило солнце. Где-то над головой прожужжал басовито шмель. Вельен снова вытер мокрый лоб и выругался.

- Эй! – крикнул он сдавленно, делая шаг следом. – Эй, погодите, ваша милость!

Он нырнул в кусты, осторожно нащупывая тропинку.

- Да? – раздался голос где-то совсем рядом. Жан повернулся – и увидел Патрика, стоящего чуть ниже, на узенькой тропинке, неведомо как затерявшейся в зарослях. – Что ты, солдат?

- Погодите, - Жан тяжело дышал. – Я… а что вам сделать-то надо, ваша милость?

…Они встречались раз в месяц, и Жан, сначала державшийся напряженно и испуганно, становился с каждым разом все более злым, но странно спокойным. Он, так долго сомневавшийся, видимо, сделал выбор – и успокоился. Теперь, если что – все равно пропадать, так какая разница, сколько и чего на нем будет висеть. Если первые доклады его были отрывочны и неопределенны («примерно две сотни человек, а спрашивать я побоялся»), то теперь он говорил четко и раздобывал порой такие сведения, что казалось странным, откуда бы может это знать простой солдат. Он узнал, например, о предстоящей облаве в Университете, и господин Кристофер ван Эйрек успел предупредить тех студентов, кто был на подозрении в полиции: они успели уехать из города. Он докладывал обо всех арестах, беспорядках или волнениях в столице. Не сказать, чтобы сведения его носили немыслимую важность – но они помогали в мелочах. В таких мелочах, из которых складывается рутинная подготовка к заговору. Особый полк, казавшийся самым опасным противником именно из-за неизвестности, превратился благодаря рядовому Вельену в обычную задачу, решить которую сложно, но все-таки можно, если знать – как.

…Жан появился совсем не с той стороны, откуда приходил обычно. Как всегда, слышно его было за десять шагов – топал по-солдатски тяжелыми сапогами, словно зверь ломился сквозь кусты. Как обычно, хмуро поздоровался, вытянувшись во фрунт, и удивленно замигал, увидев перед собой не «господина», а не пойми кого. Потом узнал, заулыбался.

- А вам идет, ваша милость, - сказал с одобрением. – Вполне себе… я б вас и не признал, если б на улице встретил…

- Ну, спасибо, - улыбнулся Патрик. – Значит, и Густав не признает.

- Ну, вот это вряд ли, - помрачнел Жан. – Я уж упредить вас хотел, ваша милость: у нас тут такая работа началась. Хватают в городе всех подряд. Я теперь на другой участок переведен и вроде как старшим… ну, мне ж капрала присвоили, - в голосе его скользнула хмурая гордость. - Так вот, приходится с арестами ходить едва не каждый вечер. И все сплошь не к отребью какому, а к благородным. Это не ваших мы хватаем?

С лица Патрика слетела улыбка.

- У кого были?

- Вот, на улице Вязов были, там казначей, господин Франц Фицжеус, живет… жил. Вчера на площадь Трех Королей приходили – к господину Жутку, архивариусу.  И наши ребята, кто ходил тоже, говорят… Не ваши?

- В чем обвиняются? – спросил Патрик резко.

- Да все в том же: государственная измена. Я почему про вас и подумал. Вы там поосторожнее, что ли…

В этот раз рассказ Жана был коротким, но то, о чем он говорил, заставило задуматься. Выходило так, что или Густав почуял неладное, или среди заговорщиков появился предатель. Аресты не коснулись вплотную тех, кто был в ядре заговора, но ходили близко, слишком близко: среди родственников и знакомых. Впрочем, на предателя не похоже: гребли «частой сетью», но вслепую: среди всех арестованных только двое были причастны к делу. Но где гарантия, что не потянут остальных? Оставалась, конечно, надежда на то, что Густаву в череде дел пока не до того, но… стало ясно, что нужно торопиться.

- Вот еще что, Жан, - попросил Патрик. – В последнее время во дворце не менялось расположение часовых? Нам нужно знать, где стоят посты и в каком количестве. И очередность караулов тоже… на вторую половину июня.

Вельен задумался.

- Далеко еще до июня-то, ваша милость. Ближе к делу будет ясно. Вам на какой-то день или так, вообще?

Патрик помедлил.

- Нужно знать, кто разводит посты в ночь на семнадцатое июня, - сказал он тихо.

- Хорошо, - кивнул Жан. – Сделаем.

После паузы спросил тоже едва слышно:

- Значит, недолго осталось?

Патрик улыбнулся и ничего не ответил.

Прощаясь, Жан помедлил. Сунул маленький, но тяжелый мешочек в карман, взглянул в лицо принцу – и попросил тихонько:

- Будьте осторожны.

И проломился сквозь кусты на тропинку, исчез с глаз.

 

Дом королевского садовника находился в «чистом» квартале Леррена: там, где селились богатые купцы, представители городских общин и городской голова. Одноэтажный, обнесенный красивой узорной решеткой, он смотрел на улицу тремя окнами с яркими ставнями, а еще три окна выходили в небольшой сад. Дорога к центру Леррена шла в гору, и Патрик порядком вспотел в своем сюртуке; раскаленная мостовая, казалось, обжигала жаром даже через подошвы башмаков.

Он шел и думал, узнает ли его Ламбе. Должен узнать. Сразу? Может, и сразу. Легенда, придуманная для отвода глаз, годилась для слуг или для жены Ламбе… принц усмехнулся: изображать торговца ему еще не приходилось. «Не откажите в любезности заглянуть к нам в оранжерею, мы хотели бы представить вам образцы саженцев, привезенных с Юга». Даже пакетики с семенами с собой, их насовал садовник господина ван Эйрека. Как называются те большие красные зонтики, которые так любит «дядя»? Черт, всю дорогу учил название – и опять из головы вылетело.

Однако, где же они просчитались? Или просто это вечная паранойя Густава? Самое плохое, что не знаешь наверняка…

Дверь ему открыла молоденькая служанка в накрахмаленном чепце с кружевами, в белом переднике, быстроглазая, кругленькая, с насмешливыми быстрыми глазами и носиком кнопкой. Она окинула его деловитым взглядом и, поправив выбивающиеся из-под чепца медные кудряшки, сообщила:

- Господина Ламбе нет дома, они с госпожой в гости уехали.

- Не скажете ли вы мне, - попросил Патрик, - когда господин Ламбе вернется?

Девушка повела плечиком: мол, это вы, сударь, видно, нехристь, в Божий день по делам бегаете, а наш хозяин воскресенье чтит.

- Не знаю, - смилостивилась наконец, - к вечеру будут. К дочери они уехали.

Но, закрывая дверь, взгляд на него кинула далекий от презрения, а куда как заинтересованный. И опять волосы поправила – этак кокетливо… Патрик вздохнул.

Что же, придется зайти еще раз, вечером. Да уж… ладно, ничего не поделаешь. Принц поднял голову, посмотрел на солнце. Полдень миновал, до заката еще далеко, и уже хочется есть. Найти, что ли, трактир попроще… серебра и меди у него с собой не очень много, а золото осталось в «Трех петухах». Жаль, конечно, что не удастся уехать вечером, ну да ладно. За комнату уплачено, можно вернуться туда… но до гостиницы так далеко идти. Да по жаре, да сначала вниз, а потом снова в гору. Нет уж… лучше сначала поесть, а потом пойти обратно на берег, подождать до заката там, у воды, у прохлады. Вот если бы можно было еще и искупаться…

Трактир он нашел быстро; не в самом центре, но и не у Ворот, и, судя по доносящимся на улицу запахам, готовили в нем прилично. Дверь была по жаркому времени распахнута, внутри полутемно… и, кажется, чуть прохладнее, чем снаружи. О, неужели прохладнее?!

Нет, показалось. Впрочем, не привыкать. Патрик заказал мяса и вареных бобов и в ожидании уселся за столик в углу.

Народу в трактире было еще немного, это к вечеру станет яблоку упасть некуда. Пока что только два стола у дальней стены сдвинуты вместе, и за ними веселится компания ражих мужиков (хм, явно запрет на «собрания больше четырех» они пропустили мимо ушей), да скромно сидит в противоположном углу невнятного вида чиновник в потертом, мешковатом костюме. Комната большая, рядом с дверью в кухню – стойка, за ней шкаф, полный посуды. Пахнет жареной рыбой и чем-то печеным, вкусным. Деревянные столы чисто выскоблены, лавки – тяжелые, длинные, и у одного из столов вдобавок стоит массивный табурет. Маленькие окна не дают достаточно света, и, несмотря на яркое солнце, полутемно, это и дает ощущение прохлады. Да, в такую жару и в погреб спрячешься. Хозяина не видно, от столов к кухне ходит только одна служанка; веселая компания у стены встречает каждое ее появление восторженным гоготом и попытками поухаживать, от которых девушка привычно уклоняется.

Заказ принесли быстро. Еда оказалась сытной и вкусной, заплатить пришлось недорого, и Патрик подумал, что все складывается хорошо. Привычная настороженность слегка опустила вздыбленную на затылке щетину, улеглась рядом. Он посидит здесь часа два, а потом… или вовсе не ходить на берег, переждать жару тут, а потом сразу к дому Ламбе? Светленькая, маленькая служанка с длинной косой, получив медяк «на леденцы», мило улыбнулась, присела в поклоне и, стрельнув глазками, убежала. Патрик вздохнул. Неужели Вета вот так же прислуживает где-то, улыбается всем подряд, отбивается от жадных рук?

Он ел неторопливо и, погруженный в свои мысли, только краем сознания отмечал взрывы гогота и отдельные реплики гуляк… вот они затянули песню. Постепенно трактир заполнялся народом; уселись за соседний стол двое мастеровых, зашел, едва не стукнувшись головой о притолоку, невероятно длинный молодой парень в щегольском жилете, с привешенной к поясу чернильницей – видно, приказчик из лавки неподалеку. Появился хозяин: невысокий, лысоватый, рубашка распахнута на волосатой груди, лицо все в мелких капельках пота. Теперь между столами бегали с подносами уже три служанки. А хозяин, похоже, держит работников в строгости – вон как торопятся, ловкие руки так и мелькают, а подносы с посудой явно нелегки. Судя по падающим из распахнутой двери солнечным лучам, клонилось к закату. Теперь остался свободным только один стол, да к Патрику пока еще никто не подсел.

Резкий звон бьющейся посуды привлек его внимание. Патрик поднял голову. Ну, так и есть. Ребята все-таки упились и жаждут развлечений. Пьяная компания (впрочем, поредевшая, теперь их осталось человек шесть) на все корки разносила хозяина за то, что пиво прокисшее. Ага… сейчас драться пойдут. Точно. Вот один высоченный, крепкий детина, уже идет, расставив руки, в сторону кухни.

От столов донеслось несколько возмущенных возгласов: кто-то из посетителей попытался урезонить буянов. Мол, и хозяин  - человек честный, и пиво у него всегда приличное, а уж кормят – от пуза, так что вы, видать, господа хорошие, обознались с пьяных глаз. С места, впрочем, никто не встал.

Хозяин выскочил из кухни и возмущенно закричал, что в следующий раз он на порог пускать не будет таких гостей, которые посуду бьют и его, хозяина, в обмане обвиняют. А сейчас пусть-ка они попробуют не заплатить… на помощь уже спешил вышибала – крепкий детина, босой, в распахнутой на груди безрукавке.

Патрик молча наблюдал за ругающимися.

Вышибала, вывернув руку самому отчаянному из гуляк, потащил его к выходу. Сзади бросились на выручку двое дружков вопящего, вырывающегося «пострадавшего». Завязалась потасовка.

Вскрикнула одна из служанок, та, с косой, что подавала ему обед: мужик под шумок поймал ее возле кухни, схватил ее за руку, притянул к себе, от души облапал. Схватил крепко, но девушка вывернулась, метнулась в сторону, подхватив юбки… с перепугу кинулась не в сторону кухни, а в угол, где сидел за столом Патрик… 

- Ах ты, …! – заорал мужик и двинулся за ней.

Патрик ловко и быстро поймал девушку за руку, дернул к себе, толкнул в угол между стеной и столом. Девчонка только пискнула испуганно… 

- Остынь, приятель, - посоветовал спокойно, вставая.

- Да я тебя…! - мужику явно было море по колено.

Патрик ловко ушел из-под пьяного размашистого удара, коротко шагнул вперед и ударил буяна под дых – не со всей силы, просто чтобы остановить. Драться он не собирался. Мужик, скорее всего, не ожидал от худого и нестрашного на вид противника такой прыти, остановился, изумленно хватая воздух ртом, согнувшись едва не пополам.

- Всем стоять!! – загремело на весь трактир.

Бряцая шпорами, шпагами, в двери ввалилась стража…

… Через час служанка Марылька, всхлипывая, зашивала в кухне продранный подол и сбивчиво объясняла хозяину:

- Я ему даже ничего не сказала, сударь… а он лапать полез! Я же совсем ничего, сударь! А он ущипнул даже!

- И ущипнул, - ругался хозяин, - и что? Скажи, мадама какая, ущипнуть ее нельзя! А кто мне теперь за посуду платить будет? Я ведь тебя выгоню, Марыля, и не посмотрю на мать больную!

- Да при чем тут я-то? – зарыдала девчонка. – Они ведь уже пьяные были!

- Твое какое дело?! Пьяные, не пьяные – изволь обслужить! Они мне должны остались, и все из-за тебя!

- Что привязался к девке? - вмешалась повариха, дородная, неторопливая Линда. – Она к тебе нанималась еду носить, а не подстилкой служить. И деньги твои не себе забрала. Иди вон, спрашивай с полиции!

- Спросишь с них, - проворчал хозяин. Линду он побаивался, она могла и расчет попросить – а где он такую повариху найдет? Его трактир только на ней и держится. – У них что упало, то пропало. И откуда принесла их нелегкая, скажи на милость… Что мы, сами не разобрались бы?

- Ты разберешься, как же, - фыркнула Линда. – Только и горазд, что на девчонок орать да расчетом угрожать. – Она повернулась к Марыльке: - Да не плачь ты! Все ведь обошлось?

- Да… - Марылька опять всхлипнула. – Если б не тот господин…

- Какой господин?

- Ну, этот, который в углу сидел… Он же за меня заступился…

- Ну, и дурак, - сказал в сердцах хозяин. – За такую дуру заступаться – самому идиотом быть надо. Вот и довыступался, что самого загребли. А разобраться – так и ни за что вроде. Теперь ни в жисть не отпустят.

Категория: Мои файлы | Добавил: Krasav
Просмотров: 300 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 1.0/1

Наш опрос
Нужен ли на сайте чат?
Всего ответов: 176

Друзья сайта
Записки журналистов памяти Никиты Михайловского Сайт, посвящённый фильму Л. Нечаева НЕ ПОКИДАЙ... Кино-Театр.РУ - сайт о российском кино и театре
Rambler's Top100 myfilms Хрустальные звездочки

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Copyright MyCorp © 2017